— Я знаю, у вас он только четыре дня. И тем не менее не заметили ли вы в его поведении что-то… странное?

— Помимо того, что он пытался пописать на вас?

— Не то чтобы такое происходит со мной постоянно, но под странным я подразумевал не это. Я ожидал, что он может так или иначе проявить агрессию. Но меня интересует что-то… необычное.

Хейнс замялся, прежде чем ответить.

— Иногда он говорит сам с собой.

— Большинство из нас это делает время от времени.

— Но не в третьем лице.

Джон наклонился вперед.

— Расскажите.

— Насколько мне известно, обычно это вопрос. «Прекрасный сегодня день, так, Билли?» или «Здесь так тепло и уютно. Здесь тепло и уютно, так, Билли?» Он чаще всего спрашивает себя, весело ли ему.

— Весело? Что конкретно он говорит?

— «Разве это не весело, Билли? Тебе весело, Билли? Может, это будет еще веселее, Билли?»

Кофе Джона остыл. Он отодвинул чашку.

— Он когда-нибудь отвечает на собственные вопросы вслух?

Коулман Хейнс задумался.

— Нет, по-моему, нет.

— То есть говорит он не за двоих?

— Нет. По большей части задает вопросы себе. Риторические вопросы. По существу, ответа они не требуют. И звучат они не так чтобы странно, пока сам их не услышишь.

Джон заметил, что вертит и вертит на пальце обручальное кольцо. Заговорил после долгой паузы.

— Он сказал мне, что любит книги.

— Ему разрешены книги в обложке. У нас есть небольшая библиотека.

— Какие книги он читает?

— Я не обращал внимания.

— Истории о настоящих преступлениях? Реальных убийствах?

Хейнс покачал головой.

— Таких у нас нет. Идея не из лучших. Пациенты вроде Билли найдут такие книги слишком… возбуждающими.

— Он просил принести ему книги о реальных преступлениях?

— Меня он не просил. Может, кого-то еще.